Quotessence
Home / Quotes / Quote by Станислав Олефир

Quote by Станислав Олефир

“После войны собаки и кошки у нас были на вес золота. С одной стороны – не достанешь, с другой – нечем кормить. Волки до того обнаглели, что гонялись за людьми.”

Quote by Станислав Олефир

Author

Станислав Олефир

Browse famous quotes and profile details for Станислав Олефир. more

You May Also Like

“Сейчас я повзрослел и не могу понять: разве может быть праздник после такой войны? Вот когда мы выиграли в футбол у Гусарской школы, когда папа выкопал колодец с очень вкусной водой, а мы с Эдиком поймали большого сома – тогда был настоящий праздник. А здесь – война, беженцы, сироты. И вообще, разве можно отмечать с радостью конец события, в котором погиб самый дорогой и единственный в мире человек – твой ПАПА?”

“Коли я з тисячі один Додому повернусь живим, На мене не дивіться ви Отак спідлоба. Я боронив свій рідний дім, І не рахуючи годин, Під гуркіт мін без втоми мир Просив у Бога. Без остраху до бою йшов, І за країну був готов Життя без будь-яких умов Своє віддати. І згідно вищих установ Вбивав за волю знов і знов, А ті краплини, що тут кров, Там - сльози, мати... Життя наразі не в ціні: Найкращі гинули сини, Та кляте відчуття вини За це терзає. І на питання мовчазні, Чого я вижив, а він - ні, Чого не вмер там, на війні, Відповідаю: Я гинув тисячі разів. Я поруч з кожним був з бійців В останню путь піти хотів Страждав так само. Але не йшов. Заради них Заради їх останніх слів: "Помстися. Виживи". Я жив. Пробачте, мамо.”

“Полето с мъртви цветя Ще падна ранен от ръждиви куршуми в полето със мъртви цветя. Ще минат жътварки, ще гледат учудено и гордо ще продължат. И някой ще вземе и моите кости, когато събира умрелите макове. Ще се превърна във опиум - ценна отрова, предвидена за забравяне. Ще ходят деца по пустините древни, където тревите умряха. Където останахме. Непогребани. Където се отбранявахме. И аз в полумъртвата вечност ще гния обгърнат в плененото знаме. От митологията ще ме изтрият и споменът ще е срамен. Кръвта се разтваря по пладне в пресъхнали женски сълзи. Мъжете са слаби и гладни и страх ги гори. Прилича на гърло безгласно кръгът на самотните оплаквачи. И вече е точно и ясно - цветята са мъртви. Идва орачът.”

“В семье Агапи никогда не говорят о войне, может, потому, что знают о ней всё. Что она имеет обыкновение начинаться, но не заканчивается никогда. Что сначала она разрушает дома и забирает мужчин, а потом, когда утихает, напускает неизлечимые болезни на женщин. Следом, вдоволь поглумившись над взрослыми, она уводит в потусторонье тех молодых, которые не справились со страхом. Война каждого помечает своим клеймом и никому не дает спастись.”

“в этом была доля правды: вокруг творилось безумие, и вообще никакие удовольствия не приносили удовлетворения. При новой власти женщинам стало ещё тяжелее. Прошли первые месяцы, когда эта власть старалась не пугать горожан, и вот уже мне и другим девушкам приходилось наряжаться едва ли не в рубища, чтобы избегать назойливого внимания полицейских и военных. Те поняли, что осели во Пскове надолго, и стали искать любовниц. Некоторые горожанки тут же устремились на поиск немецкого «мужа», который охранял бы их от посягательств иных самцов, но быстро выяснилось, что даже самые достой. ные «мужья» отводят им роль рабыни. Рядом гремела война, и электромагнитное поле насилия и уничтожения искажало любовь всё резче: за жалостью и превосходством скрывались битьё и изнасилования.”

“At best he read popular science magazines like the Scientific American he had now, to keep himself up-to-date, in layman's terms, with physics generally. But even then his concentration was marred, for a lifetime's habit made him inconveniently watchful for his own name. He saw it as if in bold. It could leap out at him from an unread double page of small print, and sometimes he could sense it coming before the page turn.”

“Смысла нет, поэтому надо придумать. Это, знаешь, как войну начать. - Войны бывают справедливые и несправедливые. - Войны бывают, потому что кто-то хочет убивать и может убивать. Всё. Остальное несущественно. Всё остальное не мешает договариваться, торговаться, орать, угрожать, но искать выход, а для войны нужны только две причины: ты хочешь убивать и ты можешь убивать.”